(рассказ каторжника)

содержание

Я возвращался с работы один, с конвойным, навстречу мне прошла мать с дочерью. Дочь была девочка лет девяти.

Я уж видел их раз. Мать была солдатка, вдова. Муж ее был под судом и умер в больнице, в арестантской палате. В то время и я там лежал больной.

Жена и дочь приходили в больницу прощаться с покойным; обе ужасно плакали.

Увидя меня, девочка закраснелась и прошептала что-то матери. Мать тотчас же остановилась, отыскала в узелке что-то и дала девочке. Девочка бросилась бежать за мной. Она сунула мне в руку монету и сказала: “На, несчастненький, прими Христа ради копеечку”. Я взял копейку, и девочка возвратилась к матери совершенно довольная.

Эту копеечку я и теперь храню у себя.

Ф. М. Достоевский

ПОМОГИТЕ И ВЫ, ДЕТИ!

содержание

Послушайте, как поступали добрые христианские дети, когда слышали, что надо помочь язычникам обратиться ко Христу.

Одна юная девушка была слепа. Проводила она жизнь в большой бедности и добывала себе хлеб насущный только вязанием чулок. Но и при своем убожестве она не забыла о язычниках, о которых ей приходилось слышать. И вот однажды она явилась к собиравшему на дело проповеди среди язычников и подала ему золотую монету. “Как ты сберегла столько денег?” — спросил он ее. Слепая отвечала: “Я зарабатываю вязанием чулок не более своих подруг, но я слепа и не нуждаюсь в освещении, потому что вяжу чулки без огня. И вот я вам принесла столько, сколько у меня могло бы выйти за зиму на керосин”. Так слепая, несмотря на свою нищету и убожество, скорбела о язычниках, которые не ведают Христа! Она — слепая телесными очами — заботилась, как бы помочь просвещению язычников светом учения Христова.

Трогательный также случай рассказывают об одной больной девочке. Лежа в постели, она выпросила себе ящичек и каждую неделю клала туда по монете, которые давал ей отец: она сберегла эти деньги для того, чтобы после отдать на дело распространения среди язычников христианства. После ее смерти, ящик, при отце, был вскрыт, и в нем оказалось монет больше, чем могла получить девочка от отца. Вскоре недоумение разъяснилось: одна благотворительница обещала прислать умиравшей девочке апельсин. Но больная упросила, чтобы вместо апельсина в ее ящичек положили что-нибудь на дело проповеди о Христе. Узнав это, отец со слезами возблагодарил Господа!

Вот как помогали добрые дети делу распространения слова Божия среди несчастных язычников. Пожалейте их, дорогие дети, и вы. И детское сердце ваше подскажет вам, чем и как вы можете помочь тем людям, которые доселе еще не познали Бога. Им нужна и ваша маленькая лепта, и ваша детская молитва, и ваше доброе сочувствие, и ваша любовь к ним.

ДЕВОЧКА-МУЧЕНИЦА

содержание

Вы знаете, я думаю, что в древнее время христиан идолопоклонники-язычники предавали мукам и казням. Среди мучеников были иногда даже маленькие девочки. Вот, например, рассказ о гонении на христиан, которое было в нынешней Франции, в Лионской области во время императора Марка Аврелия. Гонение началось с того, что христиан бранили, бросали в них камнями; потом стали грабить их дома, а самих хватали и отводили в суды. Здесь подвергали их пыткам и истязаниям: у одних желали вымучить отречение от Христа, других заставляли подтвердить справедливость народного мнения о мерзких преступлениях, которые присвоила христианам клевета. Муки были так продолжительны, что мучители утомлялись, но христиане оставались верны Христу и истине. Одна девочка Бландина, из рабынь, на все вопросы отвечала одними словами: “Я христианка, у нас ничего не делается худого!” Ее подвергали самым ужасным пыткам, нойона говорила все то же и произносила эти слова, истекая кровью, едва переводя дыхание. Пятнадцатилетний мальчик Поптик с мужеством переносил все пытки и не отрекся от своей веры; его сестра стояла рядом с ним и убеждала его сохранять верность. Епископ области, старец, которому было более 90 лет, принял такие пытки, что через два дня умер в темнице. Такая твердость так сильно подействовала на других, что те, которые сначала колебались, теперь без страха исповедывали Христа; отпавшие снова возвращались к вере и желали принять мучение. Некоторых из этих христиан умертвили мечом, а большинство отдали на съедение диким зверям на арене цирка при громадном стечении язычников. Все осужденные на эту t казнь умирали с величайшею радостью. Бландина стояла и укрепляла других; с радостью и славя Бога, выступила она на арену, как будто бы шла на брачный пир, а не на мучительную смерть. Ее завернули в сеть и бросили дикому волу, который убил ее, подбрасывая кверху своими рогами. При виде ее твердости и терпения сами язычники говорили, что у них нет таких женщин, а христианский писатель, передающий эти события, говорит: “Так прославился Господь в тех, которые казались слабыми и ничтожными в глазах мира”. Тела всех мучеников сожгли, а пепел бросили в реку, как будто бы желая уничтожить всякий след христианства

Содержание

Колыбель Моя качалась

У Сиона, и над ней

Пальма Божия склонялась

Темной купою ветвей;

Белых лилий Идумеи

Снежный венчик цвел кругом,

Белый голубь Иудеи

Реял ласковым крылом;

Отчего ж порой грущу Я?

Что готовит Мне судьба?

Все смиренно, все приму Я,

Как Господняя раба?

(Майков)

На одном из склонов гор Галилейских, среди цветущей зелени садов стоял городок Назарет, тихий и малоизвестный. В нем жили праведные супруги Иоаким и Анна. Иоаким был из древнего царского рода Давида, а Анна была из рода священнического. Они жили в довольстве, у них были стада овец. Но их семейное счастье было неполное, — у них не было детей.

Много молились Иоаким и Анна, чтобы Господь дал им дитя; они даже дали Богу обет, что посвятят Ему на служение то дитя, которое у них родится. Но молитва их не исполнялась. Время шло, и они уже начали стареть.

А в народе еврейском иметь детей желали не для семейной только радости. Все тогда ждали пришествия Христа Спасителя, и те, у кого были дети, надеялись, что хоть дети их доживут до Его желанного царствия. У кого же детей не было, тот считал себя как будто бы исключенным из царствия Христова. Поэтому евреи считали знаком гнева Божия, если у супругов не рождалось детей.

Однажды Иоаким пошел в Иерусалим и там пошел в храм, чтобы принести жертву. Там был кто-то из его соседей, человек этот грубо оттолкнул Иоакима, сказав: “Что ты идешь вперед! Ты и вовсе-то недостоин приносить жертву, так как Бог не дал тебе детей”.

Иоаким глубоко огорчился этим укором. Он не вернулся домой, а ушел в пустыню, где паслись стада его. Там хотел он успокоиться душою.

Анна дома услыхала об обиде, которую испытал муж ее. Ей тоже стало тяжело. Среди домашних трудов своих вышла она в сад и села там отдохнуть под лавровое дерево. Случайно подняв глаза, увидела она в ветвях гнездышко с птенчиками. Птичка-мать прилетела и кормила их.

Анна вздохнула. “Вот, — сказала она себе, — и птице Бог дает радость в детях, а у меня этой радости нет”.

Когда она это подумала, ей явился Ангел Господень и сказал: “Молитва твоя услышана. У тебя родится Дочь, благословенная более всех дочерей земных. Имя Ей будет Мария”.

Услышав такое дивное обещание, Анна в радости душевной поспешила в Иерусалим, чтобы там в храме поблагодарить Бога.

Между тем Ангел Господень явился к Иоакиму и сказал ему те же слова, прибавив: “Поди в Иерусалим; там у Золотых Ворот встретишь ты жену твою”. Супруги радостно встретились и вместе вошли в храм принести благодарственную жертву. После этого они вернулись домой в Назарет.

Через несколько месяцев у Анны родилась Дочь, и родители назвали Ее Марией.

В радости своей они, однако, не забыли своего обещания и стали готовиться посвятить Ее Богу.

Сначала они имели намерение сделать это, когда их Дочери будет два года. Но младенец Пресвятая Дева была еще мала и слаба и не могла оставаться без помощи родителей. Тогда они отложили посвящение на один год.”

До трех лет прожила Мария в Назарете, в доме родителей. Когда же Ей исполнилось три года, Иоаким и Анна решили, что настало время исполнить данный Богу обет — посвятить Ему Девочку. В то время у иудеев был обычай, по которому дитя, посвященное Богу, вводилось в Иерусалимский храм.

Иоаким и Анна начали все необходимые приготовления к торжественному

дню введения во храм. Предстояло пройти от Назарета в Иерусалим около ста пяти верст. Родители Марии созвали своих родственников, которые должны были следовать вместе с Марией в Иерусалим.

Три дня находились путники в дороге, наконец достигли города. Началось торжественное шествие в Иерусалимский храм. Впереди шли юные девы с зажженными свечами и пели священные молитвы; за ними шли Иоаким и Анна, ведя за руки Марию. Родственники и много народа окружали все шествие. Дойдя до храма, родители Марии поставили Ее на первую ступень лестницы, ведущей в храм.

Пятнадцать ступеней вело в храм. И вот, едва родители Марии поставили Ее на первую ступень, Она Сама, без посторонней помощи, взошла по ступеням храма.

Все присутствовавшие дивились, видя, как Мария, несмотря на Свои юные годы, всходила по ступеням.

На помосте храма встретил Марию первосвященник Захария, отец Иоанна Крестителя.

Дух Святой просветил Захарию, и он воскликнул: “Гряди, Чистая, гряди, Преблагословенная! Войди в радости в церковь Господа Твоего!”

И взяв Марию за руки, он ввел Ее в Святилище, а оттуда в Святое Святых, куда сам имел право входить лишь однажды в год. Так совершилось введение во храм.

По введении, Мария оставалась при храме двенадцать лет.

И вот под кров священных сеней

Вступило юное Дитя, —

Там веял дух святых молений,

Лампады теплились, светя.

Младенец — Дева! кто расскажет,

Как Ты росла в святой тиши!

Лишь ангелы, святые стражи,

Следили жизнь Твоей души.

Они, блаженные, дивились

Ее хрустальной чистоте,

И радостно с Тобой молились,

Взирая к горней высоте.

Но тайны и они не знали,

Которой Ты обручена, —

К Тебе столпясь во время сна,

Они, быть может, вопрошали

Не раз: “О братья! кто Она?!”

Все время Св. Дева проводит в труде молитве. Кроме того,

Полна молитв и упованья,

Пророков тайные сказанья

Читать с смиренною душой

Она любила в час иной.

И в них, в восторге чувств священном,

Встречала те места Она,

Где о Мессии вожделенном

Приподнималась пелена.

Глубоко в сердце их хранила,

Их смыслом занимала ум,

И много слез, и много дум

Она им втайне посвятила.

Предание говорит, что Ангел Господень слетал к Марии, чтобы наставлять Ее в Священном Писании.

Настало время выхода Девы Марии из храма и вступления в брак. Но Мария заявила первосвященнику, что Она еще до рождения была посвящена родителями Богу и до конца жизни хочет принадлежать Ему.

Первосвященник и священники поручили Деву Марию восьмидесятилетнему старцу, Ее родственнику Иосифу, который должен был заботиться о Ней, беречь и охранять.

По выходе из храма Дева Мария вернулась в Назарет и поселилась в доме Иосифа

содержание

Подарил царь любимой дочери Maрии ожерелье. Дорогой был подарок. Ожерелье стоило дороже всех сокровищ на земле. Каждая жемчужина в отдельности была редкой красоты, славилась своим блеском по всему миру и была известна под особым именем. Одну жемчужину звали любовью, другую правдою, третью кротостью, четвертую послушанием, пятою ласкою, шестую усердием и т.д. Нарядится, бывало, Мария, украсится ожерельем; жемчуга горят, переливаются, — чудо-девочка, загляденье! Смотришь, сердце радуется. Думаешь, если бы все дети да всегда такими были, такие пригожие да радостные, светлые да приветливые!

Не умела только Мария ценить разумно отцовский подарок. По своему детству не могла еще, как следует, понять ценность ожерелья. Она не только одевала его в важных случаях, а шалила с ним; шутя, забавляясь, бросала без призору. Часто нить обрывалась, жемчужинки рассыпались по полу, с трудом потом находили их. Попортились кое-где жемчужинки: на одной царапина, на другой оказалось пятнышко, — потускнело ожерелье.

Пришел праздник великий. Пир был у царя. Нарядили девочку, надели ожерелье на шею. Не блестит ожерелье, не переливаются жемчуга. Увидал отец, опечалился: “Деточка, милая, что это значит? Отчего нет в ожерелье прежней красоты? Не берегла ты мой подарок, вот и испортился он. Впрочем, пока еще исправить горе можно: царапинки загладим, пятнышки счистим, ожерелью вернем прежний блеск: порча пока еще чуть-чуть тронула жемчужинки. Но если ты и дальше так же небрежно будешь относиться к моему подарку, пропадет он совсем.

Вместо царапин будут трещины, пятнышки испещрят все жемчужины, погубится вся красота.

Детки, вы поняли, конечно, притчу: царь — это Бог, царская дочь — ваша душа, жемчужины — наши добродетели, пятна — наши недостатки. На жемчужине, что правдой называется, по нашему недосмотру заводится ложь, хитрость, лукавство; на любви — зависть, важничанье, гордость; на кротости и послушании — грубость, резкость в словах, резкость и в деле. Так и погибает все ожерелье. Чаще, дети, пересматривайте отдельные жемчужинки: все ли в исправности, нет ли где пятен?

Священник Петров

содержание

То, что я расскажу вам, случилось много лет тому назад в селе Любани, Новгородской губернии. Однажды в июне, около двух часов дня, на двор одной из дач, стоявших близко к речному берегу, вбежали две девочки, полураздетые, дрожащие всем телом. С распущенных и спутавшихся волос их текла вода. Когда к неизвестным девочкам со всех углов дачи сбежались люди, испуганные их видом и мертвенной бледностью лиц, то девочки, трясясь и стуча зубами, едва могли пролепетать, что они купались на реке, что их сестра и горничная потонули, и что они прибежали сюда, чтобы скорее просить всех спасать утонувших, потому что до их дачи еще далеко.

Услыхав это, все люди с этой дачи бросились к реке, взяв с собой одну из девочек, чтобы показала им место, где утонула их сестра; а другая девочка побежала без памяти дальше, к своей даче, чтобы позвать родителей.

К людям, бежавшим к реке, присоединился еще по пути народ, и у реки собралась целая толпа. Сейчас же нашлись хорошие пловцы, которые стали нырять в омут, и вытащили оттуда утонувшую девочку. Она не дышала. Когда девочку вынесли из воды, то несколько человек схватили ее и начали немедленно качать; но другие, более разумные люди, остановили это, потому что таким качанием не вызовешь жизни. Положив утопленницу на землю, они послали в деревню за фельдшером. Прибежавший фельдшер стал растирать похолодевшее тело девочки, стараясь произвести искусственное дыхание, но жизнь не возвращалась в окоченевшее тело.

В это время пришла мать девочек, не помня себя от ужаса и горя. Узнав, что ничто не помогает, она умоляла все-таки сделать еще что-нибудь для оживления дочери. Ей отвечали, что ничего больше нельзя уже сделать. Тогда она припала к навсегда замерзшему телу и горячими слезами обливала посиневшее личико.

Потом мертвую девочку положили на телегу, и мать повезла ее домой.

Горничную же все не могли сыскать. Ее нашли только спустя некоторое время, когда на реку выехали в лодке и стали баграми нащупывать дно в разных местах омута. Вытащив давно уже безжизненную девушку из воды, ее положили также в телегу, прикрыли рогожей и увезли домой.

Когда сестры утопленницы пришли в себя и немного успокоились, они рассказали, как случилось это несчастье.

День этот был особенно знойный и душный. Идя к реке, все они истомились от жары, и когда пришли на берег, то горничная в одно мгновение разделась и, не дожидаясь, пока разденутся дети, бросилась, не разбирая, в самый омут.

Случились ли тут с горничной судороги или другое что, только она стала тонуть. Увидав это, старшая сестра Вера, не раздумывая ни минуты, бросилась, как была, не скинув даже платья, в реку, к утопающей. Но Вера почти не умела плавать, не осилила стремительности омута и сама начала тонуть.

Тогда вторая сестра пошла также в воду, дошла до обрыва и подала руку сестре, боровшейся в омуте. Утопающая схватила сестру за руку, но тотчас же отбросила ее руку от себя.

В это время вода дошла второй сестре до рта; ей сделалось страшно и она выбежала из воды.

Пока вторая сестра была в воде, даже младшенькая девятилетняя девочка пошла в воду за нею, но, видя, что сестра возвращается, вернулась и сама на берег. И тогда-то обе сестры бросились бежать и звать на помощь.

Обе девочки в один голос рассказывали, что сестра их утонула, спасая погибшего человека, и что она ни минуты не раздумывала, а прямо кинулась в воду, так что, видимо, она ничего не думала о своей жизни, а вся была в это время проникнута только жалостью к чужому несчастью.

Вот как умерла маленькая христианка... Мы стали расспрашивать про нее и узнали, что и жизнь ее была такой же Христовой, как и смерть. Девочка эта была очень верующая и очень хорошая. С самых ранних лет она тянулась ко всему хорошему и светлому, как молодая травка изо всех сил тянется к солнечному свету, вбирает его в себя и от этого становится все зеленее и выше. Это был всегда радостный и ласковый ребенок, и каждому бывало с ним весело и хорошо, — столько искренней любви светилось из больших синих глаз девочки, столько любви было в ее обращении со всеми.

Такой она и росла. Многие люди бывают маленькими детьми добрыми и кроткими, но, подрастая, начинают черстветь и грубеть, в Вере же любовь делалась с годами только глубже и сильнее. Вместе с тем она становилась очень умна; она много читала и передумывала.

Она слушала, как при ней читали иногда что-нибудь из Евангелия, и ей казалось тогда, точно из этой книги говорит с ней Кто-то такой родной, дружный с нею, и говорит все так прекрасно, что у ней слезы навертывались на глаза и маленькое сердце ее согревалось невыразимым Теплом.

И Вере казалось, что это самая нужная для нее книга, что она должна читать ее сама и перечитывать, и она просила мать, чтобы та подарила ей Евангелие. Вере было тогда только одиннадцать лет, и мать долго не соглашалась исполнить ее просьбу, говоря, что ей рано читать такую книгу, что она не поймет ее своим ребяческим умом. Но девочка просила неотступно, и мать, наконец, подарила ей Евангелие. Жадно, с блаженной радостью прочитав и перечитывая евангелие, девочка не расставалась с этой книгой. Она знала все четыре Евангелия наизусть. Но не это было удивительно: наизусть выучить Евангелие может всякий. Удивительно было то, как хорошо понимала она, чему учило Евангелие.

Прежде всего она поняла из Евангелия, что нельзя жить для себя только, а надо жить для всех, всех надо любить, со всеми всегда надо быть кроткой и ласковой, всем быть слугою, а больше всего надобно жалеть и помогать тем, кого некому пожалеть — всем людям нуждающимся, голодным и холодным.

Также рано поняла она, что надо быть всегда правдивой, что надо везде и всегда искать только одну правду и говорить всегда правду и не бояться ничего, если тебя обидят, заругают или чем-нибудь накажут за эту правду. И что всегда всегда надо быть чистой сердцем, как деточки маленькие, в которых ни крошки нет ничего злого; и как от деточек всем вокруг веселее становится, так и самой надо стараться быть такой, чтобы всех вокруг себя радовать и утешать, как солнце на небе всех радует: и добрых и злых, никого не разбирает, всем светит и всех греет.

Все это она поняла из Евангелия прежде всего, а потом с годами открылось ей еще многое другое. И этот ребенок хорошо понял, для чего нужно жить, во что надо верить и что надо любить всей душой: жить нужно для правды; верить надо в Бога, а Бог есть Любовь, как говорится в Евангелии; любить же всею душой надо всех людей, как милых и дорогих братьев.

И вся душа Веры доверчиво потянулась навстречу этому ученью любви, этой правде Христовой. Она твердо верила, что всем надо и всем можно жить так, как учил людей жить Сын Божий, Господь наш Иисус Христос; и когда ей случалось говорить это взрослым, и некоторые говорили с ней со снисходительною улыбкой, что жить так почти невозможно, то она отвечала на это: “Значит, вы не верите в то, чему учил Христос. Нет, если верить, так уж верить!”

И говорила она это с таким горячим убеждением, что взрослые люди невольно замолкали, а она всегда как-то особенно выразительно повторяла еще: “Верить, так верить!”

Она много читала в свободное время. Больше всего она любила читать о жизни и учении Иисуса Христа. Кроме того, она особенно любила читать историю и путешествия.

И все, что она читала о жизни людей, она оценивала по-своему: там, где народы жили в согласии между собой, где они вели жизнь мирную, тихую и дружескую, там, говорила она, люди жили так, как должны всегда жить. Когда же она читала о войнах, кровопролитиях, и вообще о каких бы то ни было жестокостях и притеснениях одних людей другими, она всегда с горячим негодованием порицала такие поступки людей.

Она горячо порицала всегда, — никем и ничем не стесняясь, — всякую несправедливость, которую видела или о которой ей приходилось прочесть или услыхать. Лицо ее всегда разгоралось в такие минуты, точно от какого-то глубокого стыда за людей, и в дрожащем голосе звенели слезы.

Насколько она любила всех, настолько же она ненавидела всем сердцем злобу и ложь, у кого бы ее ни встречала. Она прощала все это людям, но считала, что большой грех скрывать от людей правду, когда они делают злое. Она никогда не лгала. Как она верила и говорила, так и жила, стараясь делать все то доброе, что могла и умела.

Средства ее родителей были очень скромные. Дарили они иногда дочерям 20—15 копеек на гостинцы, и у Веры иногда собирался из этого какой-нибудь рубль; но никогда она ни разу не купила себе ничего. Что же она делала со своими маленькими деньгами? Семейство ее посещали иногда знакомые, бедные и крайне нуждавшиеся люди, и девочка клала потихоньку деньги в карман их платья, висевшего в прихожей, а когда случалась ей бывать у этих людей, то она клала деньги тихонько им под подушку. Когда же это обнаруживалось и ее спрашивали, не она ли это сделала, то она, вспыхнув, как огонь, уходила, ничего не ответив. Родные, видя, что для нее так тяжело, когда раскрывают тайны ее души, перестали задавать подобные вопросы, делая вид, что не замечают того, что она делает.

Жертвуя тем малым, какое она имела, Вера пожертвовала и всею жизнью, когда это понадобилось.

И в самые предсмертные свои минуты она сделала то, что может сделать только

тот человек, в котором ничего, кроме любви, не осталось. Вспомните, что, когда вторая из сестер дошла в воде до омута и подала руку сестре, боровшейся с силою воды, то утопающая схватила эту руку и затем сию же секунду бросила.

Это она сделала сознательно, потому что покойная девочка много раз говорила, что когда человек тонет, то надо схватить утопающего, не допуская, чтобы утопающий схватил спасающего, иначе спасающий может погибнуть. Она вычитала это в какой-то книге. Поэтому надо думать, что она вспомнила эти слова свои в ту минуту, когда схватила руку сестры, и она бросила эту руку, чтобы как-нибудь не погубить сестры, а сама затем навсегда погрузилась в речную глубь.

Вот почему, когда вечером того дня, в который случилось это несчастье на реке, в одной из комнат дачи, где жила семья покойной девочки, раздались унылые напевы панихиды, что-то особенное, глубоко трогательное было на сердце у всей собравшейся кучки родных и знакомых. И застланные слезами глаза жарко молившейся матери и сестер с бесконечной любовью и скорбью глядели туда, где лежало чистое, невинное тело четырнадцатилетней девочки, почти ребенка, без колебания отдавшего свою жизнь в жертву святой любви.

И на белевшем сквозь туман кадильного дыма спокойном, прекрасном лице девочки лежала застывшая кроткая и приветливая улыбка, точно она говорила всем собравшимся: “Я сделала свое дело, делайте же и вы свое”.

По Горбунову-Посадову